Фирнвен Высокий Тьма. Гулкие своды вознеслись, кажется, так высоко, что, даже подняв голову, невозможно разглядеть их. Впрочем, для того, чтобы так запрокинуть голову, нужно слишком много сил... а силы сейчас надо беречь. Именно сейчас, когда - один из всех и за всех... ...Его не добили. Даже не оглушили. Огненные демоны вымотали его, измучив жаром подземного пламени, а дальше... когда его взяли, он не мог уже отбиваться - тело просто не повиновалось приказам воли. Бессильный поднять руку, он смотрел, как добивают его отряд - так! ...и чтобы ни один - живым!.. - слушал страшную музыку резни и слушал, как затопляет его безжалостное пламя ярости и бессилия, как постепенно выгорает в нем то, что было несколько часов назад живым нолдо... То, что несколько часов назад - было. Багровые кружащиеся хлопья. Наверное, это факелы - другого света здесь не бывает. Странно... Они ненавидят свет, но так любят огонь... нет. Не они: он. Они света боятся. Вот и теперь, ослепленные сиянием самоцветов в высокой железной короне, они отворачивают морды, кривятся, вздрагивают от беззвучного окрика... - На колени! Ты не расслышал, нолдо? Странное существо в темном одеянии: высокое, гибкое, неуловимо перетекающее с места на место, перед взором кружащееся, словно... или это голова кружится? Кто-то толкает в спину - не упасть, усилием воли подхватить тело на лету, заставить удержаться, сделав не более чем маленький шаг. Губы - в кровь: гордецам ли жалеть о плоти? Все то же темное существо смеется тихим низким смехом, так странно звучащим в этих давящих стенах... Неодолимая тяжесть наваливается на плечи, давит, не столько пригибая к полу, сколько сдавливая, как в тисках, душу… - Неплохо, нолдо… Я вижу, ты так же горд, как и твой отец. Совсем иной звук: сильный, глубокий, уже не единожды слышанный. Пересиливая тяжесть, превозмогая липнущий влажный страх, взглянуть ему в лицо. Засмеяться. Так, чтобы как раньше - звонко, в голос. С насмешкой. Уверенно. Каждое мгновение этого смеха стоит израненному телу дорого, очень дорого, голос стремительно хрипнет, но иначе - невозможно. Единственное оружие сейчас - этот смех. Которого не ждет Враг, возвышающийся над залом… - По нраву ли тебе наши камни, Моринготто? - смех, смех-клинок, жалящий, злой, и взгляд на руки, чернеющие ожогами. - Довольно ли тебе теперь света? …Тьма - не та, что на время отнимает зрение, другая, стократ более страшная. Тьма, подобная той, что пришла в Форменос. Как давно это было? Сколько прошло - дней, недель, лет? Все тонет во тьме. Холодно. Этот холод разный. Холодный камень, сырой, шершавый, немного скользкий. Холодный тяжелый металл - цепи. Холодная влага, сочащаяся из стен. Холодное - леденящее - присутствие чуждой, искажающей, злой воли… Тело беспомощно распластывается на полу, и мгновения, потребные, чтобы подняться, уже далеки от единого. Встать. Не смей, во имя Клятвы, не смей падать! Чего бы ни желал он от тебя - не смей! Так. Хорошо. Тьма кружится перед глазами - багровыми клочьями факелов, обрывками темного плаща, прядями спутанных волос… Губы снова изгибаются в торжествующей улыбке, и гневным становится лицо Врага, не могущего сломить сына убитого им Фэанаро, наследника убитого им Финвэ. - Высоким ты прозван, теперь поднимешься еще выше. Приковать на скалах. За правую руку. Тьма просочилась болью и безнадежностью. Долго, очень долго не было ничего. Потом в лицо ударил серый свет, и родной, стократ более драгоценный ныне голос произнес имя… Текст размещен с разрешения автора. Обсуждение на форуме return_links(); //echo 15; ?> build_links(); ?>